Отец почил в марте, а к маю Толик поменял на гараже замок. Я узнала не от него. Мне позвонила соседка отца по кооперативу, тётя Валя, у которой ключ от нашего погреба лежал ещё с девяностых. — Ир, ты извини, что лезу. Но твой Анатолий тут навесил такую бандуру на дверь, что я думала — не гараж, а сейф банковский. Спрашиваю: чего, мол. А он — не ваше дело, тётя Валя. Я сказала спасибо и положила трубку. Постояла с телефоном у окна. За окном был город, восьмой этаж, чужие крыши. Гараж стоял в другом городе, в трёх часах езды, в кооперативе «Мотор», ряд четвёртый, бокс девятнадцать...

Шланг от ручной помпы выскальзывал из пальцев, скользкий и холодный, и вода шла толчками, мутная, с песком. Фаина качала рычаг — вниз-вверх, вниз-вверх, — и тонкая струя выплёскивалась наружу, на бетонный пол гаража, и стекала к воротам. За зиму в кессон натекло талой воды. Сошёл снег, поплыли ручьи между рядами боксов, и где-то в шве просочило — она нашла это только сейчас, в начале июля, когда впервые после холодов спустилась вниз. Стояла внизу по щиколотку, светила фонариком на размокшие полки и думала: ну вот, опять руки...