Лида всегда приходила раньше всех — не потому что «любила работу», а потому что так было легче. Пока коридоры пустые, пока в стеклянных перегородках не отражаются чужие лица и чужие успехи, пока в кабинетах не пахнет дорогими парфюмами и властью, можно спокойно вымыть пол, протереть пыль, поправить стулья — и не чувствовать себя невидимкой. Невидимкой быть удобно. Невидимкой не задают вопросов. Невидимке не напоминают, что когда-то у неё была другая жизнь. В тот вечер она закончила позже обычного...

Кухонная дверь была приоткрыта лишь на щелочку, но этого хватило, чтобы ледяной сквозняк предательства ворвался в уютный мир Анны Павловны. Она стояла в темном коридоре, прижимая к груди поднос с домашним печеньем. Руки, еще утром казавшиеся крепкими, внезапно задрожали. — Макс, я больше не могу, — капризный голос Карины, невестки, полоснул по нервам. — Эта овсянка по утрам, ее вечные поучения о том, как экономить воду… Я чувствую себя в тюрьме. Мы полгода живем в этом антиквариате, а я даже нормальные туфли купить не могу! Анна Павловна замерла...