Знаете, шахматы — это ведь не только про расчет вариантов и холодную логику. Это еще и бешеная гонка с секундной стрелкой, которая неумолимо щелкает над ухом. Каждый, кто хоть раз садился за доску с контролем времени, знаком с этим липким чувством паники, когда на часах остается всего ничего. И вот тут рождается закономерный, почти философский вопрос: куда попадает шахматист, у которого заканчивается лимит времени? Если говорить прямо, то первая остановка — это «цейтнотная горячка». Это такое специфическое состояние души и тела, когда руки начинают дрожать, а мысли путаются в тугой узел. Человек вроде бы сидит за столом, но ментально он уже где-то в ином измерении...

Три недели я обходила эту скамейку по широкой дуге, будто там сидел не человек, а нечто, что лучше не тревожить. Каждый вечер, без четверти шесть, мужчина в сером плаще раскладывал на садовом столике шахматную доску, садился и начинал играть сам с собой. Делал ход белыми, вставал, обходил столик кругом и отвечал чёрными. Со стороны выглядело так, будто он разговаривает с кем-то невидимым, и мне почему-то было неловко смотреть на это дольше двух секунд. Меня зовут Эмма Лисовская, мне шестьдесят один...