Посмотри на эту ночь. Она не чёрная — она кроваво-багровая от его отчаяния. Всю ночь не спит. Он мечется по комнате, как зверь, загнанный в собственную ловушку. Он рыдает — нет, не плачет, а именно рыдает, с хрипом, с всхлипами, которые разрывают тишину на куски. Он хватается за голову, словно пытается удержать череп, потому что внутри — взрыв. Он пытается спрятаться от самого себя: забивается в угол, накрывается одеялом, закрывает глаза ладонями, но тщетно. Потому что эту печаль не спрятать. Она не снаружи — она внутри, в каждой клетке, в каждом нервном окончании...

Никто не предупреждал Марину, что материнство может обернуться изгнанием, когда ты вроде бы в центре семьи, а на деле где-то на её обочине, прислушиваешься к звукам и ждёшь, пока в замке входной двери провернётся ключ. Ключ проворачивался теперь всегда поздно, а иногда и не проворачивался вовсе. Тогда Денис предупреждал эсэмэской: «У ребят засижусь, ложись без меня». И она ложилась, а его половина оставалась натянутой и прохладной до самого утра. Сыну Артёму только-только исполнилось два, он говорил смешными обрубками слов, называл голубей «гули-гули», а молоко «мако»...