Следующие три дня Художников приходил к Лунтику с точностью, которой могли бы позавидовать даже военные. Ровно в десять утра в коридоре раздавались его размеренные шаги, затем тихо открывалась дверь палаты, и Сергей Леонидович, неизменно здороваясь, занимал своё место рядом с койкой. Для ребёнка, у которого весь мир в какой-то момент перестал быть предсказуемым, из-за чего был отвергнут и отодвинут за невидимую и почти непроницаемую стену, постоянство имело особое значение. Художников понимал это слишком хорошо...

Сергей Леонидович понял, что в доме опять беда, по звуку. Не крик, не звон посуды, а короткий деревянный стук — так падала на паркет трость Матвея, когда сын терял равновесие и не успевал выставить руку. Он вышел из кабинета и увидел Ларису у лестницы. На ней было белое пальто, то самое, которое Матвей привёз ей из Милана после победного турнира, и в пальцах она крутила брелок от машины. На втором этаже Аграфена Степановна пыталась поднять Матвея с пола, а Лариса смотрела туда снизу с выражением усталой гостьи, у которой медлили с подачей такси...