— Ну что, Витя, вот и шестьдесят, — Татьяна Семёновна вздохнула, поправляя перед зеркалом праздничную причёску. — Гости разошлись, посуда вымыта... Ты помнишь, какой сегодня день? Виктор Степанович тихо поднялся с кресла, сжимая в кулаке небольшую бархатную коробочку бордового цвета...

Чайник на плите уже изнемогал от температуры: сипел, потел и требовал избавить его от мук, когда в окно нашей кухоньки скромно постучались. Тихо, но настойчиво, будто синичка долбила клювиком по стеклу: тук-тук-тук. — Людвиг мой к вам не забегал? — донесся с улицы глухой сиплый голос Коли Ерохина, старого маляра. Я встал на стул, дернул щеколду, распахнул сначала одну форточку, затем вторую. В комнату хлынула вечерняя прохлада — пряная, терпкая, та самая, какой пахнет только в конце сентября, когда земля уже остыла, а небо еще хранит дневное тепло...