— Не занимайте очередь, сахар заканчивается! — громко крикнула продавщица. У Вадима Петровича, когда он нервничал, надувалась вена на лбу, и вообще, он становился похож на агрессивного индюка. Красная морщинистая шея, побитое жизнью лицо некогда дружного с алкоголем мужчины, плюс мерзкий, склочный характер, который он оправдывал "склонностью к справедливости" — вот и весь его портрет. — Эй, женщина, вас тут не стояло! — Как это? Я занимала! — Я вас не видел, отойдите назад, не провоцируйте конфликт!...

За окном нашей квартиры на девятнадцатом этаже сыпал колючий февральский снег, превращая панораму Москвы в размытый акварельный набросок. Внутри же было тепло, пахло запечённой уткой и дорогим парфюмом. Мой муж, Вадим, сидел напротив, и в тусклом свете абажура его лицо казалось непривычно торжественным. — Катя, нам нужно серьезно поговорить, — сказал он, аккуратно откладывая приборы. Я замерла. За семь лет брака я научилась различать оттенки его голоса. Этот тон «государственной важности» обычно предвещал либо покупку неоправданно дорогого гаджета, либо визит его мамы, Тамары Петровны...