Когда формальная часть доклада была закончена, Кораблёв поднялся со стула – медленно, вальяжно, с видом человека, который никуда не торопится и привык, чтобы окружающие подстраивались под его ритм. Он одёрнул китель, поправил фуражку, которую до этого небрежно бросил на стол Рубцовой, и, бросив короткое «Ну, веди, показывай своё хозяйство», направился к двери. Гренадёрша последовала за ним, стараясь держаться на полшага позади, как того требовал устав. В коридоре их уже ждал Соболев – он должен был сопровождать проверяющего при осмотре хирургического корпуса...

Девять лет в приюте — это не стаж. Это панцирь. Первый год я плакала после каждой смены. Второй, через раз. К третьему научилась пить чай, пока в соседнем боксе умирала собака, которую привезли слишком поздно. К пятому перестала запоминать клички. К седьмому лица тех, кто сдавал. Я не стала жестокой. Просто перестала пускать внутрь. Мне сорок три. Двое взрослых детей, пустая квартира, бывший муж, который поздравляет с Новым годом. Коллеги говорят: «Наташа — скала». Новенькие волонтёры рыдают, а я составляю акты, распределяю корм, разговариваю с ветеринарами...