— Я же просил всего-то немного, — голос Игоря дрожал, но не от обиды — от злости. — Где фотоаппарат “Зенит”? Где набор бокалов с гравировкой? Где шкатулка с монетами, Лена?! Он стоял посреди комнаты, будто судья у трибуны. Над праздничным столом висел абажур, качавшийся от сквозняка — и его колпак то освещал, то затенял лица гостей. — Игорь, — нервно сказала Валентина Григорьевна, — ну зачем сейчас, в твой день рождения? Сядь за стол, потом обсудите… — Мам, не перебивай! — резко отрезал он. — Каждый раз одно и то же...

Полина не просто прислонилась к перилам. Она замерла, как хищник, подстерегающий добычу, или жертва, ощущающая приближение неизбежного. Старое дерево крыльца скрипнуло под её весом, но звук этот потонул в густой, почти осязаемой тишине хвойного леса. Воздух пах не просто смолой, а чем-то древним, похожим на запах забытых сказаний и озона перед грозой. В окне спальни, там, где по рассказам должен был висеть портрет её мудрой бабушки, было темно. Стекло отражало лишь лунный диск, который в эту ночь казался не серебряным, а болезненно-бледным, словно глаз, наблюдающий за посёлком...