Сергей Иванович Ковалёв был военным до мозга костей. Отставной полковник, он ходил с прямой, как штык, спиной, говорил отрывисто, командным голосом, и даже домашние тапочки ставил у кровати носками строго на восток. Вся его жизнь была подчинена порядку, долгу и короткому, как выстрел, слову «надо». «Надо» — и он поднимался в пять утра, ещё затемно, делал зарядку под радиогимнастику. «Надо» — и он мотался по дальним гарнизонам, таская за собой тихую, рано увядшую жену. «Надо» — и он растил сына так, как растили его самого: в строгости, в дисциплине, без телячьих нежностей...

Двадцатичетырёхлетний композитор просидел собственную премьеру на лестнице, зажимая уши. А главную его симфонию впервые сыграли по-человечески через два года после его смерти. К двадцати четырём годам у Рахманинова было всё, что нужно для блестящего старта: золотая медаль консерватории, прелюдия до-диез минор, которую играла вся Европа, и репутация человека, от которого ждут большого. Он написал Первую симфонию и отдал её на Русские симфонические концерты в Петербург. Дирижировал Александр Глазунов...