Никто не предупреждал Марину, что материнство может обернуться изгнанием, когда ты вроде бы в центре семьи, а на деле где-то на её обочине, прислушиваешься к звукам и ждёшь, пока в замке входной двери провернётся ключ. Ключ проворачивался теперь всегда поздно, а иногда и не проворачивался вовсе. Тогда Денис предупреждал эсэмэской: «У ребят засижусь, ложись без меня». И она ложилась, а его половина оставалась натянутой и прохладной до самого утра. Сыну Артёму только-только исполнилось два, он говорил смешными обрубками слов, называл голубей «гули-гули», а молоко «мако»...

Света позвонила Марине в тот момент, когда та держала в одной руке папку с договорами, а второй пыталась достать из ящика степлер. – Ты сейчас можешь говорить? Голос у Светы был не обычный. Не веселый, не суетливый, а такой, как будто она уже влезла во что-то неприятное и теперь не знает, как вылезти прилично. – Могу. Что-то случилось? – Слушай, только не дергайся сразу. – Света. – Я серьезно. Я уже неделю думаю, говорить тебе или не лезть. Но если бы это была я, я бы хотела знать. Марина положила степлер обратно в ящик и села...