Грамоту сын принёс в самый сенокос, и Егор, прочитав её при лампе, понял, что добром это не кончится. А день был из тех, что бригадир считает наперечёт, как иной считает деньги. Сено на верхнем лугу просохло к полудню, легло ровно, духовито, без прели. Небо держалось чистое, высокое, с редкими белыми ошмётками облаков, что таяли, не дойдя до солнца. Пахло клевером и нагретой пылью. Вёдро стояло четвёртый день. Коси не хочу. Домой Егор вернулся затемно, с ломотой в пояснице и той тяжёлой сытостью в теле, какая бывает после честной работы...

— Не вздумай закрывать холодильник на замок, мои родственники имеют право есть всё, что хотят! — вспылил Вадим, с грохотом опустив тяжелую ладонь на кухонный стол. Солонка подпрыгнула и тонко звякнула о край кружки. — Твои родственники? — Марина замерла посреди крошечной кухни, сжимая в руке новенькую металлическую скобу с висячим кодовым замком. В горле встал колючий ком, но голос ее прозвучал убийственно ровно. — Ты хочешь сказать, твой тридцатилетний братец, который сидит на нашей шее четвертый...