Анна не закричала. Она вообще не издала ни звука, потому что горло у неё сжалось само, как сжимается на морозе, и дыхание осталось где-то внутри. Рука была маленькая, красная от холода, с обкусанными ногтями. Она держалась за солому не крепко, а так, как держатся за край стола в чужом доме: на всякий случай. – Лукьян, – сказала Анна тихо. – Стой. – Не стану. – Он не обернулся. – Встану, так она вскинется, и вам обеим хуже. – Кто «она»? – А ты посмотри. Анна посмотрела. Вася тоже. Овчина поднялась...

Субботнее утро в квартире Ольги и Павла началось не с аромата свежего кофе, а со звука передвигаемой мебели. Ольга открыла глаза и прислушалась. В прихожей кто-то громко сопел, шуршал плотным полиэтиленом и то и дело ронял на ламинат что-то тяжелое и звонкое. Накинув махровый халат, она вышла из спальни и замерла. Весь коридор просторной трехкомнатной квартиры, в которой они с мужем жили уже четыре года, был заставлен огромными клетчатыми баулами, картонными коробками, перетянутыми желтым скотчем, и какими-то свертками...