Одеяло я шила четыре месяца. Каждый вечер, после работы, когда Гоша засыпал, а Павел смотрел хоккей. Лоскутное, большое, полтора на два метра, из ста двадцати квадратов. Синие, голубые, белые в горошек, в полоску, в мелкий цветок. Я раскладывала их на полу в гостиной и подбирала по цвету, как мозаику. Павел ворчал, что я превратила квартиру в мастерскую. Но я видела, что ему нравится. Он иногда останавливался над лоскутами и говорил: «Вот этот к тому лучше». Лоскуты были не простые. Почти все я взяла из старого мешка, который свекровь отдала мне лет пятнадцать назад, когда разбирала антресоли...

– Восемьдесят четыре тысячи. Чеки я скинула в чат, переведите до пятницы, мне кредитку закрывать. Голосовое свекрови я прослушала дважды, стоя в коридоре в куртке и одном ботинке. Во второй раз включила громкую связь, чтобы услышал Глеб. Он вышел из ванной с полотенцем на шее и замер. – Какие восемьдесят четыре? – спросил он. Я открыла чат. Лариса Фёдоровна прислала две фотографии: чек из спортивного магазина на коньки, шлем, щитки и клюшку, всего сорок восемь тысяч, и квитанцию детской хоккейной школы «Ледокол» – абонемент на полгода, тридцать шесть тысяч...