Катерина стояла посреди комнаты и смотрела на свое отражение в начищенном до блеска стекле серванта. Вид у нее был тот еще. Старая, вылинявшая футболка, которая когда-то была голубой, а теперь стала серой, спортивные штаны с пятном от хлорки на колене и растрепанный пучок на голове...

... В лес она пошла утром, никому ничего не сказав, — да и некому было говорить. Шла она по тропе, которой ходили деревенские бабы, и тропа была натоптана лучше, чем полагалось бы тропе к ведьме: видно было, что ходят сюда часто, ходят давно и ходят таясь — тропа обегала опушку стороной, пряталась в овраг и только оттуда, оврагом, выводила в глубину. Лес стоял еловый, тёмный, гулкий. Пахло прелью, грибом, смолой; где-то стучал дятел, и от каждого его удара по спине у неё пробегал холодок — не от страха даже, а от того, что она впервые в жизни была совсем одна...