Настя Лаптева, семнадцати лет, вышла к корове в июньское утро 1931 года. Через двор к воротам шли трое с бумагой. Третьим шёл Игнат, двадцать лет евший хлеб в этом доме. Настя ещё не знала, что корова доживает на этом дворе последние сутки. Роса не сошла. Настя поставила подойник под Майку и прижалась лбом к тёплому боку. Молоко звенело о жесть. Первые струи всегда звенят, потом глохнут. Калитка стукнула. Собака не залаяла, а завиляла хвостом: пришли свои, деревенские. Настя выглянула из хлева. Впереди шагал незнакомый мужчина в городской кепке, с портфелем под мышкой...

— Зойка, ты бы курочку гриль к обеду не покупала, когда у мужика в кармане ветер гуляет! — с порога командирским голосом заявила Галина Кузьминична и с глухим стуком опустила на коврик в прихожей пузатую сетку с мелкой проросшей картошкой. — Я вот сыночке своих клубней из дачного погреба притащила. Мундиры счистишь, отваришь с укропчиком — и сытно, и копейка цела! — Мамуль, да ладно тебе, — приуныл Никита, потирая ладонью редеющую макушку. — Выходной же сегодня. Хотя я Зое сто раз талдычил: сижу на бобах, заказчики расчёт зажали...