Надежда сидела за столом у сестры на Гражданке, сумка уже стояла у двери, электричка в шесть тридцать — а Тамара накрыла её руку своей и сказала: — Надюш, ты сядь. Мы с Оксаной хотим серьёзно поговорить. Надежда села. Хотя уже стояла. Квартира была та самая — кооперативная двушка на Гражданке, за которую в восемьдесят восьмом отдали семь тысяч двести рублей. Надежда помнила номер дома наизусть, хотя прожила здесь от силы недель шесть за всю жизнь, короткими наездами. В комнате было душно, вентилятор гонял тёплый воздух туда-сюда, и разговор с первых слов не клеился...

— Квартира Димочкина! Он вас всех сюда пустил, так что рот прикрой и благодари! Нина Сергеевна ткнула вилкой в сторону невестки. На пальцах блеснули два массивных перстня, красное вино в бокале качнулось. За столом в тесной кухне сидели четверо, но говорила только свекровь. Она всегда говорила одна. — Верочка ведь на съёме мается, бедная девочка, — свекровь повернулась к сестре, тёте Люсе. — А тут комнатка пустует. Я Димочке уже сказала: пусть племянница поживёт. Он не против. Хозяин же он, ему решать...