Впустила я его. А что мне было делать. Стоит на площадке мой Кирюша, один, на ночь глядя, с мороза, воротник поднял по самые уши, и говорит: «Это я». Будто я не вижу, что это он. Будто я его, кровинку свою, среди тысячи не узнаю, хоть он и вырос с меня ростом, хоть голос и сломался в чужой, мужской. Отступила я в сторону, дверь пошире отворила: заходи, мол, чего на пороге студить. И только когда он мимо меня протискивался в прихожую, большой, неловкий, плечом косяк задел, дошло до меня: а ведь я не знаю, зачем он пришёл...

Одна женщина купила в комиссионке накидку «летучая мышь». Это сейчас комиссионки забиты заскорузлыми сапогами, пахучими шерстяными юбками и твёрдыми жакетами в дырочках от вузовских значков. А в девяностые хлынула западная гуманитарка. И если покопаться в американских, поперёк себя шире, штанах и футболках 5 XL, можно было встретить очень даже приличную вещь. Накидка из мерцающего чёрного кашемира дышала духами и туманами, и их не выветрило даже соседство с сэкондхэндовским барахлом. Тут не требовалось...