Вечерело. В переулке провинциального N-ска, где ютилась хрущевская однокомнатная квартирка Александры Сергеевны Пушкиной, воцарилась та звенящая, сиреневая тишина, какая бывает лишь после проверки семидесяти четырех изложений по «Муму». Народный учитель Российской Федерации, чей затылок едва возвышался над краем дубового секретера, аккуратно завинтила колпачок перьевой ручки. Девяносто сантиметров абсолютного, концентрированного филологического величия весили ровно двадцать пять килограммов, но в этот час они казались неподъемными, словно чугунный памятник тезке-поэту...

У меня есть три довода.