Первое, что Рита заметила в квартире, был запах. Не больничный, не лекарственный. Пахло нежилым углом: пылью, застоявшимся воздухом и чем-то сладковатым, как подгнивший фрукт на подоконнике. Так пахнут квартиры, в которых человек перестал справляться, но ещё не попросил о помощи. Она поставила сумку у порога и огляделась. Коридор узкий, обои в мелкий цветочек, местами отошли от стены. На вешалке одинокое пальто, зимнее, хотя на дворе стоял сентябрь. Под вешалкой три пары обуви, и все левые ботинки стояли носками к стене, будто хозяин разворачивал их одной рукой...

Последнюю свою собаку Яна лечила в пятницу. Старый спаниель с мутными глазами и распухшим ухом. Хозяйка, полная женщина в ветровке, прижимала его к груди и шептала: – Потерпи, маленький. Яна промыла ухо, выписала капли, сказала привычное «через неделю на осмотр», сняла халат и повесила на крючок. Тридцать один год она проработала ветеринаром в клинике на Ленинградском проспекте, а потом ушла на пенсию. Тридцать один год – уколы, перевязки, кесарево у кошек, переломы у такс, отравления у дворняг. Руки у Яны были чуткие, со светлыми сухими пальцами и ногтями, подстриженными под корень...