— Артём, это мама, открой, — голос в домофоне прозвучал так, будто она стояла не у подъезда, а прямо над ухом. Артём замер с чашкой кофе в руке, будто этот звук мог его парализовать. Он тяжело вздохнул, поставил чашку на стол и медленно нажал кнопку, потому что знал: если не откроет, мать будет звонить снова и снова, пока не добьётся своего. — Заходи, — буркнул он, глядя на ненавистный динамик. Через пару минут дверь щёлкнула, и в квартиру ворвался запах дождя и её духов — тяжёлых, сладко-цветочных, тех самых, которыми она пользовалась ещё с девяностых...

Любовь никогда не просила ни у кого помощи. В поселке городского типа, где каждый шаг был на виду, про неё говорили коротко: «Люба — кремень». И в этом слова «кремень» слышалось не столько уважение, сколько осторожное опасение. С такими людьми не спорят, к таким не приходят за солью, у таких не просят взаймы. Муж её, Николай, умер рано и глупо. Пошёл по весне на рыбалку, провалился под рыхлый ноздреватый лёд. Выкарабкался сам, но успел сильно наглотаться ледяной воды. Через неделю сгорел от крупозного воспаления лёгких...