Свекровь, Антонина Петровна, застыла на пороге комнаты. Её лицо, минуту назад искажённое маской страдания, вдруг разгладилось, превратившись в застывшую гипсовую маску. Глаза — маленькие, чёрные бусины — перестали бегать и уставились на сына с ледяной ненавистью. — Замолчи, глупец! — прошипела она. Голос её был не старческим, а скрежещущим, сильным. — Что ты мелешь? Какая таблетка? У отца сердце было слабое, все знали! Витя, сидя на грязном линолеуме в луже собственной мочи, мотал головой, размазывая сопли по щекам...