— Бабуль, переведи ещё, я потом всё верну, — попросил Матвей. Евдокия молча выдвинула ящик стола и достала тетрадь расходов в синей обложке, с обтрёпанными уголками. Она открыла её на закладке и придвинула к себе, как придвигают бумаги перед проверкой. На подоконнике бормотало радио. Обещали мокрый снег и к утру гололёд. — Сколько на этот раз? — Шестьдесят. На сессию. — Сядь. — Бабуль, я на минуту. Мне к девяти надо в одно место. — Сядь, Матвей. Он сел на край стула и положил телефон экраном вниз, как делал всегда, когда не хотел, чтобы она заглядывала...

Я медленно выдохнул, глядя на её отражение в окне автомобиля. Она сидела неподвижно, и только пальцы, сжимавшие сумочку, выдавали внутреннее напряжение. За окном проплывали мокрые от дождя улицы, и я вдруг отчётливо понял, что эту женщину я совсем не знаю...