Таня выдернула зарядку из розетки так резко, что телефон слетел с тумбочки и ударился о пол. Экран треснул паутинкой, и ей стало не жалко – только легче. Последний месяц этот телефон звонил слишком часто. По нескольку раз в день. Голос Тамары Викторовны, будущей свекрови, звучал ровно, почти вежливо, но от этой вежливости Татьяне делалось хуже, чем от крика. – Таня, ты опять не брала трубку, – говорила Тамара Викторовна. – Я просто хотела уточнить, что ты ела на завтрак. У тебя же гастрит. И ещё, Костя сказал, что ты задерживаешься на сменах...

— Собирай свои пожитки, сиротка. И постарайся уложиться до обеда, нам еще клининг вызывать после твоей детдомовской ауры. Голос свекрови, Элеоноры Генриховны, прозвучал так резко, что я чуть не выронила кулинарную лопатку. Я стояла у плиты и медленно повернулась. В коридоре, прямо на светлом дубовом паркете, возвышалась мать моего мужа. Она даже не подумала снять грязную обувь. За ее спиной переминалась с ноги на ногу золовка Женя, прижимая к груди пухлую собачку неопределенной породы, и Женин жених Эдик — субтильный юноша с жидкой бородкой, вооруженный строительной рулеткой...