Вечерний воздух пах сыростью и прелой листвой, но Анна Сергеевна чувствовала только запах дешевых духов Алины — резкий, приторный, торжествующий. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, вздрогнули стены старой сталинки, в которой Анна прожила сорок лет. — Переписала квартиру на внука? Теперь убирайся! — этот крик всё еще звенел в ушах, перекрывая шум дождя. Анна Сергеевна стояла на лестничной клетке, сжимая в руках старую кожаную сумку. В ней не было ни документов на жилье, ни сбережений — только паспорт, пузырек корвалола и пожелтевшая фотография мужа...

Марина бессильно опустилась на жесткий, еще пахнущий заводской обивкой диван и прикрыла глаза. В висках стучало, а ноги гудели так, словно она прошла пешком через весь город. — Егор, ты даже не представляешь, как я вымоталась, — выдохнула она, откидывая назад растрепавшиеся волосы. — Кажется, эти коробки никогда не закончатся. Я закрываю глаза и вижу скотч, картон и пузырчатую пленку. Муж, такой же уставший, с темными кругами под глазами, присел рядом и крепко обнял ее за плечи, прижимая к себе. От него пахло пылью и старым подъездом, но для Марины этот запах сейчас был самым родным...