На остановке у поворота на Ключевую зимой дует так, что шарф приходится придерживать подбородком. Я стою здесь каждое утро в 7:20, жду сто четырнадцатый автобус, а в полуметре от меня стоит мой муж Степан, и мы смотрим в одну сторону, на белую трассу, откуда должны показаться жёлтые фары. Ещё год назад я была уверена, что знаю, кто в нашей семье виноват. Сейчас в телефоне у меня открыт накопительный счёт с названием «Моя машина», на нём ровно столько, сколько стоила наша проданная «Октавия», и я до сих пор не понимаю, чьи это деньги...

Сумки стояли на крыльце. Три клетчатых баула, с которыми мы когда-то возили рассаду на рынок, и мой старый чемодан с отломанным колёсиком. Я увидела их раньше, чем Дениса. Подъехала к калитке в начале десятого, с землёй под ногтями и гудящей поясницей, и первым делом подумала, что он наконец разобрал кладовку. Потом разглядела в верхнем бауле рукав своего зимнего пальто. Сверху лежали блузки. Сложенные вчетверо, рукавами внутрь, ровной стопкой, как на магазинной полке. Я стояла у машины с ключами в руке и почему-то смотрела именно на эти рукава...