Я смотрела на мусорный пакет, из которого сиротливо торчал рукав лиловой шелковой пижамы. Той самой пижамы за двадцать пять тысяч рублей, которую я подарила золовке ровно накануне вечером. Пакет стоял в прихожей, прислоненный к банкетке, ожидая своего путешествия к мусоропроводу. На роскошном натуральном шелке красовалось огромное, еще влажное бурое пятно — то ли от кофе, то ли от соевого соуса. Рядом, в том же мусорном мешке, валялась измятая подарочная коробка с тиснением престижного итальянского бренда и бархатная лента...

Восемь лет назад сердце Степана Ильича превратилось в льдинку. Оно и правда застыло, сжалось в тугой, холодный комок в тот день, когда заколотили крышку гроба его жены Веры. С тех пор он жил как во сне: вставал, топил печь, варил себе жидкий суп, выходил на крыльцо и смотрел на пригорок, где белели кресты сельского кладбища. Каждое утро он мысленно здоровался с ней: - Здравствуй, Верочка, - и ему казалось, что ветер доносит в ответ шелест старой березы, что стояла неподалеку от могилы. Всё вокруг будто выцвело...