Марина стояла в церкви, и тяжелый взгляд богородицы со старой иконы падал прямо на нее. В тридцать семь она была похожа на тлеющий фитиль — худое, почти сухое тело, напряженные руки, стиснутые в замок, и беззвучное движение губ, на котором застывали одни и те же слова: «Господи, дай. Пожалуйста, дай». Каждую субботу она приходила в этот полутемную церквушку на окраине города, ставила тонкие восковые свечи к образам и выстаивала службу до последнего благословения. Она не просила богатства, не молила о карьере для мужа, не вымаливала здоровья стареющим родителям...

В гостиной пахло лемонграссом и дорогим воском. Марина знала, что Марк ненавидит запах еды в доме, поэтому на кухне работала мощнейшая вытяжка, а сама она всегда переодевалась после готовки. Марк любил эстетику. Марк любил порядок. И больше всего Марк любил версию Марины, которую он сам создал семь лет назад. — Дорогая, ты опять забыла, что я не пью это вино с рыбой? — Марк даже не поднял глаз от экрана планшета. Его голос был ровным, бархатистым, лишенным всякой злобы. Это была интонация учителя, разочарованного в нерадивом ученике...