Свёкор пришёл в субботу с пакетом мандаринов и той улыбкой, которую я уже научилась не любить. — Дед приехал! — Мишка кинулся к двери, и я не успела сказать ему разуться в коридоре, чтобы не наследить. Я как раз перебирала свою сумку — только пришла со смены, руки ещё пахли картоном и стиральным порошком, весь день таскала коробки с новым завозом. Пальцы в мелких порезах от острых углов. Я села на табуретку в кухне и слушала, как в комнате дед распаковывает мандарины и рассказывает Мишке, какой тот стал большой...

Артём пришёл в салон в начале шестого, кинул рюкзак на «Асторию» — угловой, велюр, самый дорогой наш образец — и уселся на подлокотник, чего у нас делать нельзя. — Слезь. Он не для этого стоит. Он слез, но не сразу, а так, чтобы я успела заметить, что он слезает по своей воле. — Мам, а правда, что ты на мне зарабатываешь? Я в этот момент разворачивала перед Натальей Сергеевной веер лоскутов — рогожка, шенилл, велюр, три оттенка серого, которые все называют одинаково. Кольцо с образцами так и осталось у меня на пальце...