Я поднималась с пересменки, в пакете молоко и батон, в кармане куртки — щуп и маркер, не сдала в цехе. На площадке третьего этажа лежали мои вещи. Зимняя куртка перекинута рукавом через перила, свитера ворохом на ступеньках, две юбки, коробка из-под сапог, из неё вывалились бумаги. Тамара Ивановна с четвёртого стояла на пролёте с мусорным пакетом и вниз не шла. Наша дверь была распахнута. Костя вышел в тапках, в руках мой халат и стопка полотенец. — Это что? — спросила я. — Твоё. — Он бросил халат сверху на куртку...

Свёкор пришёл в субботу с пакетом мандаринов и той улыбкой, которую я уже научилась не любить. — Дед приехал! — Мишка кинулся к двери, и я не успела сказать ему разуться в коридоре, чтобы не наследить. Я как раз перебирала свою сумку — только пришла со смены, руки ещё пахли картоном и стиральным порошком, весь день таскала коробки с новым завозом. Пальцы в мелких порезах от острых углов. Я села на табуретку в кухне и слушала, как в комнате дед распаковывает мандарины и рассказывает Мишке, какой тот стал большой...