– Съезди к отцу в субботу. Слава сказал это, не оборачиваясь. Мешал в сковородке рис, который опять пересолил. – Зачем? – Двести тысяч нужно. До июля. Я поставила сумку на табурет и не стала снимать пальто. Восемь лет он отправляет меня к моему отцу за деньгами. Женаты мы двенадцать. Больше половины этого срока я езжу через весь город и прошу. – Бокс освобождается, – сказал он и наконец повернулся. – Рядом с нашим. Руслан говорит, не успеем – заберут шаурмичники. Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня когда-то теплело под рёбрами, а теперь начинало ныть между лопаток...

Ключ повернулся в замке в начале десятого. Звук лязгающего металла разорвал тишину. Дверь открылась, впуская в коридор порыв сырого ноябрьского ветра. Марьяна осталась сидеть за столом, положив руки на льняную скатерть. Её спина была прямой, как натянутая тетива. Степан вошёл на кухню, тяжело переступая ногами. Он остановился в дверном проёме, глядя на накрытый стол, на горящие огарки свечей, на жену в красивом платье. Лицо мужчины приобрело землистый оттенок, губы нервно кривились. Куртка была расстёгнута настежь...