— Витя, ты у нас старший, — сказала Людмила Сергеевна и негромко постучала вилкой по краю тарелки, чтобы за столом стало тихо. — А старший должен делиться. Меня так мои родители учили, так я и вас с Пашей растила. Анна как раз подцепила кусочек селёдки под шубой и так и замерла с вилкой в воздухе. Этот голос она знала хорошо. У свекрови он бывал разный. Когда та просила передать соль, он звучал ласково. Когда хвалила чужие пироги, становился кисленьким. А вот такой, с постукиванием по тарелке, появлялся только перед серьёзными делами, когда всё давно решено и остаётся лишь объявить...

После похорон матери Миша три дня не мог заставить себя открыть её шкаф. Он приезжал в квартиру утром, ставил чайник, бесцельно ходил из комнаты в комнату, складывал в коробки книги, посуду, старые полотенца, но до спальни так и не доходил. Там всё ещё пахло мамой. На спинке стула висел её домашний халат. На тумбочке лежали очки. В вазочке возле зеркала стоял засохший крем для рук, которым она пользовалась столько лет, что Миша узнавал его запах с детства. Сергей Павлович почти не вмешивался. Он осунулся за последние месяцы и будто сразу стал старше лет на десять...