В тот вечер, когда Андрей впервые заговорил про дарственную, я жарила котлеты и чуть не пропустила его слова мимо ушей. «Мам, ты подумай на досуге, не горит же», – сказал он тогда, и я подумала, что речь о каком-то пустяке. Оказалось, не о пустяке. Речь шла о моей квартире, той самой двушке на Садовой, где я прожила тридцать два года. Андрею тридцать семь. Живёт с женой и дочкой в съёмной однушке на другом конце города. Я его понимаю. Аренда дорогая, ипотеку им не дают, зарплата у обоих средняя. Но когда сын впервые произнёс слово «дарственная», у меня внутри что-то сжалось...

Я резала оливье на своей собственной кухне, когда услышала эти слова. «Пусть дурочка готовит, на ресторане сэкономим». Голос невестки Светы доносился из коридора. Она не знала, что дверь на кухню приоткрыта. Мне исполнялось шестьдесят. Я готовилась к этому дню три недели: закупала продукты, доставала старую скатерть, которую берегла для особых случаев. И вот я стояла с ножом в руке, а в груди что-то оборвалось. «Ты серьёзно думаешь, что она будет против? — это уже голос сына, Андрея. — Мам же нравится готовить»...