В шахматной истории есть игроки, которых удобно запоминать по короне. Ботвинник — чемпион мира. Таль — чемпион мира. Петросян — чемпион мира. Спасский — чемпион мира. Карпов — чемпион мира. А Ефим Геллер? Формально — не чемпион. Но попробуйте назвать его просто «сильным советским гроссмейстером», и получится почти оскорбление. Потому что Геллер был не фоном великой эпохи, а одним из её самых неприятных людей за доской. Неприятных — в хорошем шахматном смысле. Он умел готовить так, что чемпион мира внезапно попадал не в привычную позицию, а в проблему...

В шахматах не так много людей, которых страна любит не только за результат, но и за саму манеру жить за доской. Левон Аронян как раз из таких. Он не был суровым чемпионом с каменным лицом. Не строил вокруг себя образ неприступного гения. Не пытался выглядеть страшнее, чем есть. В нём всегда было что-то редкое для шахматной элиты: лёгкость. Но это не лёгкость слабого человека. Это лёгкость игрока, который может сидеть напротив сильнейших гроссмейстеров мира и всё равно видеть в шахматах не только войну, но и игру...