Во всех дверях моего дома щель поверху, в два пальца шириной, ровная, одинаковая. Дом рассохся, говорят мне. Дом у меня рубленый, ему сорок лет, рассыхаться ему было положено первые пять. И двери я вешала сама, по уровню, с зазором в два миллиметра, как учили. Эти щели набрались за семь лет, и я знаю, куда делись мои семь сантиметров, и, если дочитаете, будете знать тоже. Соседний участок стоит пустой сколько я себя тут помню. Дом на нём приземистый, вросший, окна почти у самой земли, крыльца нет вовсе - от двери сразу трава...

Никто не предупреждал Марину, что материнство может обернуться изгнанием, когда ты вроде бы в центре семьи, а на деле где-то на её обочине, прислушиваешься к звукам и ждёшь, пока в замке входной двери провернётся ключ. Ключ проворачивался теперь всегда поздно, а иногда и не проворачивался вовсе. Тогда Денис предупреждал эсэмэской: «У ребят засижусь, ложись без меня». И она ложилась, а его половина оставалась натянутой и прохладной до самого утра. Сыну Артёму только-только исполнилось два, он говорил смешными обрубками слов, называл голубей «гули-гули», а молоко «мако»...