— Кирюше — вот этот, с моторчиком, он у нас по возрасту, умница. А девочке... ну дайте ей конфет, что ли. А дорогие игрушки — это... — она осеклась, будто сама услышала, как это прозвучит. Договаривать, впрочем, не понадобилось: тратиться на чужую — деньги на ветер, это я расслышала и без неё. Голос Лидии Андреевны прошёл над праздничным столом так буднично, будто она не делила детей, а перебирала бельё: это в шкаф, это в тряпки. Кириллу в тот день исполнялось десять, и советы по подаркам она раздавала так уверенно, будто сводила семейный бюджет...

– Тонь, печку я разобрал, мешала, – сказал брат в видеозвонке и повернул телефон, чтобы я увидела. – Котёл поставлю, газ подведу. Не благодари. На экране была мамина кухня. Только без печки. Там, где сорок лет стояла белая русская печь с изразцами, теперь была голая стена, серая, с чёрным прямоугольником сажи. Пол засыпан кирпичной крошкой. Посреди кухни стояла табуретка, на ней пустая бутылка из-под кваса. Я сидела в лаборатории, в белом халате, с пробиркой молока в руке. Пробирка так и осталась в руке...