Три чайника не помещались на плите одновременно. Синий эмалированный с отбитым носиком, белый с нарисованным маком и алюминиевый, мятый, крепкий. Каждое утро кто-нибудь двигал чужой, чтобы поставить свой. Так начинался день. Люда проснулась от шипения масла за стеной. Пахло оладьями, значит, Рая уже на кухне. Серёжа рядом спал, натянув одеяло на голову. За окном стояла февральская темнота, а из коридора доносился голос радиоточки: новости, потом гимнастика, потом прогноз. Минус четырнадцать, ветер северо-западный...

Серёжки лежали в бархатной коробочке цвета вишнёвого компота, и первая моя мысль была: надо же, научился. Всю нашу жизнь я выбирала Вадиму всё сама: свитера, галстук на Катин выпускной, рубашки, чтобы не тянули под мышками. А тут золотые капли с голубыми топазами. Ровно такие я весной разглядывала в витрине ювелирного у рынка и ничего ему не сказала. Обедали мы у свекрови, в однушке на Северной. Эту квартиру мы с Вадимом купили двенадцать лет назад на мои заказы и его премию, когда Зинаиде Павловне стало тяжело одной в деревенском доме с печкой...