Утро в квартире Савельевых началось не с аромата кофе, а со звона разбитой чашки. Марина вздрогнула, замирая с тушью в руках. В коридоре гремела кастрюлями Тамара Петровна — свекровь, которая три месяца назад переехала к ним «на недельку», пока в её собственной квартире шел грандиозный ремонт. Ремонт, правда, так и не начался, зато началось нечто гораздо более пугающее. — Марин! — крикнула свекровь из кухни. Голос её, обычно елейно-командный, сегодня дрожал от плохо скрываемой паники. — Ты скоро там? Нам поговорить надо...

Болезнь пахла горькой полынью и жженым сахаром. Три месяца я существовала в мире, ограниченном краями высокого матраса и пятном света на потолке. Лихорадка сменялась ледяным оцепенением, а голоса в коридоре казались шумом прибоя — далеким, неразборчивым, чужим. Мой отчим, Виктор, появлялся в дверях дважды в день. Он приносил стакан воды и таблетки, которые заставляли мои веса тяжелеть, а мысли — превращаться в вязкий кисель. — Спи, Алина, — шептал он, поправляя одеяло. — Врачи говорят, тебе нужен абсолютный покой...