«А вот Тома у нас на одни кремы тратит больше, чем я на бензин!» Геннадий сказал это громко, со вкусом, и поднял рюмку так, будто произносил тост в свою честь. Гости засмеялись. Тамара тоже улыбнулась, взяла нож и стала резать «Наполеон», который пекла накануне до двух часов ночи. Ты узнала эту сцену? Может, у тебя был не торт, а холодец, и не кремы, а сапоги или поездка к сестре в Самару. Но вот это чувство, когда все смеются, а ты улыбаешься и режешь, режешь, режешь, лишь бы чем-то себя занять, оно, по-моему, одинаковое у всех...

Мать начала выпроваживать Вику из квартиры на девятый день. — Езжай, Вика, хватит тут половицы топтать, — Людмила Егоровна стояла у кухонного стола и заворачивала пирожки в фольгу. — Я уже до кухни без твоей руки дохожу, уколы мне медсестра из поликлиники ставит, за хлебом соседка сбегает. А у тебя ребёнок дома брошенный. — Не брошенный он, мам, а с родной бабушкой, — Вика стаскивала с балкона высохшие колготки. — Нина Аркадьевна его с рождения на руках таскала. Петька у неё как дома. — Родная бабушка, говоришь...