Марина двенадцать лет закрывала глаза на всё. А потом перестала. Не из мести. Из усталости, которая однажды становится решением. Марина переставила солонку на край стола, потом вернула на место. Потом снова сдвинула. Пальцы делали это сами, пока она смотрела, как Глеб намазывает масло на хлеб, ровно, аккуратно, до самых краёв. Он всегда так намазывал. Двенадцать лет она на это смотрела. - Ты сегодня тихая, - сказал он, не поднимая глаз. - Устала. - Ну отдохни. Он откусил хлеб, и крошки упали на стол...

– На счёте ноль. Девушка в окошке развернула ко мне экран и отвела глаза. Я смотрела на строчку с остатком и зачем-то искала хоть одну цифру, кроме нуля. Других цифр там не было. – Проверьте ещё раз, пожалуйста. Счёт накопительный, мы его на двоих открывали. – Я и проверяю. Последнее списание – октябрь позапрошлого года. Снято всё, до копейки, одной суммой. На улице стоял февраль, сырой и серый, и я зачем-то пересчитывала в уме то, что и так знала наизусть. Триста десять тысяч. Из них двести сорок – мои, заработанные руками за две зимы...