Марина двенадцать лет закрывала глаза на всё. А потом перестала. Не из мести. Из усталости, которая однажды становится решением. Марина переставила солонку на край стола, потом вернула на место. Потом снова сдвинула. Пальцы делали это сами, пока она смотрела, как Глеб намазывает масло на хлеб, ровно, аккуратно, до самых краёв. Он всегда так намазывал. Двенадцать лет она на это смотрела. - Ты сегодня тихая, - сказал он, не поднимая глаз. - Устала. - Ну отдохни. Он откусил хлеб, и крошки упали на стол...

Боцман положил перед технарем листок. Тот посмотрел и снова кивнул. — Я могу автоматом, через отложенную отправку. Если меня к тому времени уже не будет в системе, все равно уйдет. — Не будет тебя в системе, — сказал Боцман. — Ты с пятницы на бюллетене. Пятница прошла так же тихо. Я к ноутбуку не подходил, на технаря не дышал. Сидел в углу, смотрел, как Гарик возится со своей «Газелью». В обед Гарик принес пельмени в кастрюльке, разложил по тарелкам, никто не разговаривал. Боцман только сказал между делом: — На субботу все готово...