В этой кружке нет ничего особенного. Керамика, триста миллилитров, тёмно-зелёная, с золотой надписью «Starbucks Reserve». Я купила её в Милане, в Старбаксе на Пьяцца Корд узио, в сентябре две тысячи двадцать второго года. Единственная заграничная поездка в моей жизни. Мне было тридцать четыре. Я работала в этой компании уже восемь лет. Менеджер по логистике, зарплата шестьдесят две тысячи, отпуск двадцать восемь дней, из которых я обычно брала четырнадцать летом и четырнадцать зимой, на Новый год...

— Ты с ума сошла? — Иван оторвался от телефона только на секунду, но этого хватило, чтобы Елена поняла: он даже не слушал. Он вообще перестал ее слушать где-то в начале февраля, когда мать переступила порог их квартиры с двумя сумками и пластиковой канистрой домашнего масла. — Я тебе не про масло, Вань. Я тебе про свою жизнь. Ее больше нет. Понимаешь? Вместо моей жизни теперь — филиал бобруйской поликлиники с уклоном в народную медицину. Иван вздохнул, отложил телефон на колено и сделал лицо. Такое специальное лицо, которое он, видимо, считал участливым...