Дорога стелилась серой лентой меж мокрых, по-осеннему чёрных елей. Ольга вела машину молча, украдкой поглядывая на мать, прикорнувшую на пассажирском сиденье. Та спала беспокойно, её лицо, когда-то круглое и румяное, теперь напоминало сморщенное яблоко, забытое на ветру...

— Слышишь, Петрович? Опять воет... — Слышу. Третью ночь кряду. Тоска такая, что хоть в петлю лезь. — Не к добру это, Петрович. Ох, не к добру. Говорят, это Хозяин Леса по своей человеческой душе плачет. — Брешут. Нет у него души. У него только клыки да память... Деревня Сосновка не просто стояла среди леса — она была его пленницей и, одновременно, его любимым дитя. Вековые ели здесь подступали к самым огородам, нависая тяжелыми лапами над покосившимися заборами, а по ночам на окраинах слышался тоскливый,...