— При живой дочери голодная сидишь, вот что я тебе скажу! Голос прилетел со скамейки у подъезда, громкий, как станционный рупор. Пахло тополиным пухом и нагретым асфальтом, а в пакете у женщины лежали: батон, пачка самого дешёвого чая и банка кильки в томате. Валентина не обернулась. Поправила лямку сумки на плече и пошла дальше, мимо скамейки, мимо клумбы с петуниями, мимо всего этого. Но Савелий не из тех, кто отпускает. — Валь! Я с тобой разговариваю, между прочим. Сорок лет на железной дороге отработал, меня так просто не обойдёшь...

Свекровь позвонила в половине девятого – я как раз вытаскивала корж из духовки. Руки в муке по локоть, телефон светился на столешнице, и можно было не отвечать. Но я сняла трубку. – Кирочка, заеду после обеда...