Тишину ночи разорвал оглушительный треск. Это не был звук с улицы — упавшей ветки или прихлопнутой дверью машины. Это был грохот изнутри, вырвавшийся из самого сердца дома, который ещё минуту назад спал мирным, обманчивым сном. Анна вздрогнула, сорвавшись с самой кромки тревожного сна, и села на кровати. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Она уже не спала. Она прислушивалась, затаив дыхание, всем существом ловя знакомые, ненавистные сигналы. Шаги в коридоре — тяжёлые, яростные, нарочито громкие, нескрываемые больше...

В нашей деревне выходные начинаются не с кофе в постель, а с скрипа дверных петель и запаха перегара, который просачивается сквозь щели в заборе. Я человек городской, но дачу люблю трепетной, мазохистской любовью. В тот злополучный июльский день я как раз достиг дзена. Я стоял на четвереньках посреди огорода, нежно пропалывая грядку с морковкой, и мысленно извинялся перед червяками за то, что случайно разрубил одного лопатой. Тишина стояла такая, что было слышно, как на соседнем участке дозревает клубника и как у председателя кооператива скрипит вставная челюсть...