Не успели мы с Катей удрать, как передо мной возникла старуха. — А ты чаво не спишь? — спросила она и дунула мне в лицо. На меня пахнуло прелой листвой, землёй и подвалом. Аромат непередаваемый. И вот тут у меня сработал рефлекс — зарядила я бабке в челюсть кастетом, который мне Шелби презентовал. Старуха отлетела назад, врезалась в трухлявую стену дома и сползла по ней, оставляя на брёвнах бурый след. Но не закричала, не завыла, только мотнула головой, будто отгоняя муху, и снова поднялась. Челюсть...

Тишину ночи разорвал оглушительный треск. Это не был звук с улицы — упавшей ветки или прихлопнутой дверью машины. Это был грохот изнутри, вырвавшийся из самого сердца дома, который ещё минуту назад спал мирным, обманчивым сном. Анна вздрогнула, сорвавшись с самой кромки тревожного сна, и села на кровати. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Она уже не спала. Она прислушивалась, затаив дыхание, всем существом ловя знакомые, ненавистные сигналы. Шаги в коридоре — тяжёлые, яростные, нарочито громкие, нескрываемые больше...