— Платоша разрешил взять твою карточку, она же в тумбочке лежала. Катя замерла в дверях кухни, все еще в куртке и с сумкой на плече. На столе красовались пакеты из дорогого супермаркета — она сразу узнала логотип. Из одного высовывалась банка красной икры, из другого — упаковка импортного сыра. Рядом стояла бутылка вина, явно не из ближайшего магазина у дома. Нина Романовна сидела за столом напротив Платона и улыбалась той особенной улыбкой, которую Катя уже выучила за два года замужества. Улыбкой человека, который знает, что поступил правильно, и не собирается ничего объяснять...

Дом встретил её тишиной. Лариса закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Три недели. Три недели, как мамы не стало. А она только сейчас смогла приехать – разобрать вещи, решить, что делать с домом. Костя позвонил вчера, сказал, что не вырвется из Новосибирска раньше февраля. Голос у брата был виноватый, и Лариса его понимала. Она сама была виновата куда больше. Холодильник гудел на кухне – ровно, монотонно, будто не знал, что хозяйки больше нет. На вешалке у двери висела мамина куртка – тёмно-синяя, с потёртыми рукавами...