Зима в этом году обрушилась на тайгу внезапно и беспощадно. Она легла на землю не мягким покрывалом, а тяжелой, свинцовой плитой, придавив все живое к стылой почве. Морозы ударили такие, что стволы вековых лиственниц трещали в ночи с пушечным грохотом, пугая спящих птиц. На старой заимке, затерянной в сотнях верст от ближайшего жилья, среди кедров-исполинов, время текло по своим, особым законам. Здесь не существовало часов, минут и дедлайнов. Здесь были только восходы, закаты и великий, всеобъемлющий ритм природы...

— Ну и стужа нынче, Степаныч. Слышишь, как тайга стонет? Будто кости ломают. — А ты как хотел? Февраль — он кривые дороги не любит. Ему прямую подавай, ледяную. Вон, гляди, дым у Михаила Игнатьевича как по струнке стоит. Жив курилка. — Жив… Ему-то что сделается? Он сам как та коряга мореная. Его мороз не берет, он его, кажись, только консервирует. — И то верно. Только взгляд у него больно тяжелый стал. Будто видит то, чего нам не положено… Зима в этом году выдалась просто беспощадной. Это был тот...