Медный таз упал с гвоздя ровно в половине шестого утра. Валентина вздрогнула всем телом и села на кровати, прижимая ладонь к груди. Сердце колотилось где-то у самого горла, а в голове ещё плавал обрывок сна — будто Алёша стоит на обледенелом тракте и машет ей рукой, а она кричит ему что-то про тормоза, про гололёд, но голос пропадает, как в вате. — Мам, ты чего? — Павлик завозился под одеялом, приподнял взлохмаченную голову. — Спи, сынок, спи. Таз сорвался. Она опустила босые ноги на холодный пол, поёжилась...

— Я не вижу, Вера. Совсем ничего. Ты хоть свет включи, что ли, — сказал Александр, упершись рукой в стену прихожей, но не снимая пальто. — Я включила. Идем, я помогу тебе снять куртку, — ответила она ровно, без лишних эмоций, и он услышал, как звякнули ключи, которые она положила в металлическую миску на тумбочке. — Ты ключи куда кинула? Мне нужно знать, где они лежат теперь. И вообще, как я тут теперь ориентироваться буду? Ты должна быть рядом. Постоянно. — Должна? — Вера остановилась, не дотрагиваясь до него...