— Верочка, вы главное заранее не расстраивайтесь, там у вас на участке всё почти как было, — голос свекрови в трубке звучал торжественно, как у диктора, зачитывающего сводку о международной обстановке. — Трава — она же быстро отрастает. Это же трава. Я посмотрела на телефон, потом на мужа. Паша вцепился в руль и с огромным интересом разглядывал совершенно пустую трассу. — Галина Степановна, а что именно у нас «почти как было»? — Ой, не буду по телефону, вы за рулём, вам нервничать нельзя! Целую, Егорке привет! Гудки...

– Опять сидит, окаянный! Третью ночь сидит, Нюра, и хоть бы моргнул! Марья Степановна стояла у окна в одной шерстяной кофте, накинутой поверх ночной рубахи, и вглядывалась в темноту двора. Луна висела над крышей сарая, большая и бледная, как блин на сковороде. В её свете чёрный кот на капоте старого «Москвича» казался вырезанным из самой ночи. Только глаза горели двумя зелёными угольками. – Да не стой ты в окне, застудишься, – отозвалась с печной лежанки Нюра. – Это тебе знак, Маша. Помяни моё слово, знак...