— Ты не имела права менять замки в квартире моего сына! Я буду приходить тогда, когда посчитаю нужным, и проверять, как ты за ним ухаживаешь! Отдай мне новый комплект ключей сейчас же! — кричала свекровь на невестку, и этот визгливый, срывающийся на бас голос эхом отлетал от бетонных стен лестничной площадки, просачиваясь под двери соседей. Марина стояла в дверном проеме, преграждая путь собственным телом. Она не дрожала, не плакала и даже не моргала. Её рука с побелевшими костяшками намертво вцепилась в дверную ручку, словно это был рычаг аварийного тормоза в несущемся под откос поезде...

Девяносто третий год пах у нас в городке сырой фанерой, дешёвым табаком и чёрным хлебом, который крошился, как чужое обещание. Я жил на окраине — пятиэтажка, где подъезд всегда был с полутёмным глазом лампочки, и где на лестничных площадках стояли банки с окурками, будто маленькие памятники тем, кто не дождался лучшей жизни. Работал на автобазе: возил людей и иногда — то, что “надо доставить”, без вопросов. За такие рейсы платили не в бухгалтерии. Дома меня ждала Лена. Я до сих пор помню, как она...